Святые отцы и подвижники

Да, это исторический факт. Он зафиксирован на Первом Вселенском Соборе присутствовал император, поэтому были соответственно и светские историки, и это всё записано. Действительно есть деяние, и за то что он ударил Ария, его извергли из сана, заключили в темницу, как нарушившего запрет при самом императоре. В принципе и без этого фактора епископы и священники не должны быть бийцами. За это извергают из сана. Его извергли из сана, но ночью многим членам Собора, святым людям, явилась Пресвятая Богородица и Господь Бог, которые возлагали, возвращали в этом видении обратно  его  епископское достоинство. То есть как бы возвращали ему сан. И они об этом объявили остальным членам Собора, которые не видели, которые не сподобились явления Господа Бога. А это было многочисленное явление и никто не сговаривался. Видение было разным святителям и преподобным, и они потом это объявили. В общем,  поняли, что поступок Николая, хоть и из ряда вон выходящий, но был угоден Богу, потому что был продиктован ревностью, потому что нельзя было по другому Ария остановить. С ним ведь очень любезничали и пытались, и так, и сяк его убедить, а он не убеждался. И тогда Святитель Николай, как бы уже и ударил. Простите, возвращаясь к нашей теме: попробуйте убедить сейчас извращенца в том, что он извращенец. Раньше его бы просто лечили. Раньше бы его воспитывали, а сейчас: “я хочу! А я вот хочу и всё!” Понимаете? Так что да, удар Николая - это исторический факт, он зафиксирован и известен. Вот то, что ему нос сломали в темнице, или когда его арестовывали, вот это я первый раз услышал и нигде не встречал никогда. Вообще не слышал никогда. Не знаю, не могу спорить, я не историк. Ну, было и было. Это никак не влияет ни на святость святителя Николая, ни на основную канву событий произошедших на Первом Вселенском Соборе. Главное, что все закончилось победой над Арием, осуждением его лжеучения о Пресвятой Троице. Он неправильно учил. Я сейчас даже не буду рассказывать его учения, потому что это сейчас не так важно для предмета нашего разговора.  

Если честно, я не знаю, о чем вы говорите, что много каналов про Афон, я практически ничем не пользуюсь. Я сам 12 или 13 раз ездил на Афон, смотрел, общался, больше смотрел, конечно. Я думаю, что никогда настоящая тайная жизнь духа не станет явной. Можно сфотографировать келью, 10 раз ее показать всем, но от этого не проникнешься монашеским духом. Знаете, в келье Иосифа Ватопедского, ученика Иосифа Исихаста, была такая простая картонка, на которой было написано «Программа». Просто картонка небольшого размера. Она у него при выходе из кельи была, за косяк верхний двери вставлена. Ну что, картонка и картонка, но надо знать историю с этой картонкой связанную. Иосиф Ватопедский уже был совсем таким дряхлым старцем, к сожалению, не помню во сколько он умер. Он умер 1 июля 2009 года и родился он,  кстати, 1 июля тоже, - он родился и умер в один день, по-моему. Вот он был уже достаточно старый, а у него было правило – “программа” - такое, что он по вечерам съедал или пол-яблока или четверть груши в качестве такого ужина. А однажды к нему пришел кто-то из его духовных друзей, и он увлекся беседой, и незаметно для себя съел всё яблоко, т. е. не пол-яблока съел, а целое яблоко съел. А у него в келье была плётка, которой он сам себя бил, когда был недоволен собой, и вот этой плеткой он себя потом наказывал за то, что съел лишнюю половину яблока. И чтобы не забывать он написал себе этот плакатик, одно слово «программа». И всю оставшуюся жизнь, до кончины, он смотрел на этот плакат, вспоминал свой грех и помнил об этом. Вот как это всё показать? В каком информационном канале это можно передать всё? Ну, скользнёт камера по этой табличке «Программа», и что?
В интервью с ними они, конечно, стараются нам передать что-то душеполезное, но вопрос не в том, что они говорят, а как мы исполняем, реагируем. Вот посмотрели мы интервью одно, второе, десять мы посмотрели, а что изменилось в нашей душе? Что изменилось? За каждым словом должно быть какое-то действие. Иначе слово получается мёртвое. Я могу десять раз услышать советы духовного отца или Евангелие ко мне обращается, но при этом ничего не сделать. И какой толк? Вот я прочитал 10 раз Евангелие и ничего из того, что в Евангелие сказано не начал даже делать. Поэтому оскудение монашеского духа на святой горе Афон не происходит. Вообще я думаю, что оскудение не происходит у подвижников, которые за Богом идут и к Богу стремятся, у них нет такого понятия как оскудение. Это мы можем кого-то с кем-то сравнивать. Вот тоже до Иосифа Исихаста кто-то, наверное, говорил: “Да, сейчас таких на Афоне нет”. Только до Иосифа Исихаста был Силуан Афонский, умер на 23 лет раньше его. Тоже величайший дух. Там до Силуана Афонского тоже можно сказать ничего не было. Да было. И потом были, Порфирий Кавсокаливит, и т.д. Поэтому подвижники есть и были и будут подвижники, кто спасается и трудится Христа ради, над своей душой. Вопрос что мы, просмотрев эти передачи делаем, мы-то стремимся к подвигу? Мы стремимся к труду? Мы сейчас все ищем какое-то такое легкое, «лайтовое» христианство. Кажется что любовь-то не в том, сколько слов говорится. Суть не в посте, суть не в молитвах, ни в количестве постов и молитв, суть ни в этом, ни в этом, надо любить, вот в любви самое главное. Но только как достичь любви без подвига? Любовь ведь отцы не просто поставили на верхушку всего, вершину добродетели, это значит, что любовь - самое тяжелое. Можно говорить «я люблю», «я приблизился к любви», мы себя обманываем. Помните лествица Иоанна Лествичника с чего начинается? Любовь это последняя, 33 ступенька, а первая ступенька — это отречение от мира. Значит без отречения от мира ты просто не встанешь на эту лестницу. Значит без отречения от мира, без ненависти к этому миру, без ненависти ко всему что меня привлекает в этом мире я даже не смогу начать приближаться к любви. Ну не смогу. Есть ступень определенная, не смогу. Как бы ни хотел. Понимаете?
Поэтому оскудения нет, мы можем пользоваться, в конце концов всегда можно найти книгу какую-то, которая нас привлечет. Найти того святого, который нам будет примером и образцом для подражания.

«Авва Дорофей» - вся книга хорошая очень, но любимые места, наверное, история про авву Досифея; про клопов, которые на него два года высыпал сверху из келии человек, а он даже ни разу не укорил и не указал человеку, что он делает как-то неправильно. Тот просто вытряхивал кровать в окно свое, и клопы, которые были в кровати, сыпались на землю и заползали тут же в келию аввы Дорофея. Как боролся со своими желаниями, про нож помните историю. «Авва Дорофей» - вся хорошая книга, зачем её разделять на места. Если хотите почитать, почитайте её всю, лучше.

Вы знаете, вообще, наоборот, большинство пророчеств блаженных было очень конкретное, они были очень чёткие и прямые. Допустим, почитайте житие Матроны: к ней приходит милиционер, а она ему: «Беги домой!» Он бежит домой, а у него там пожар.
Просто цель блаженных, истинных блаженных, не сумасшедших, а святых людей, в том, чтобы человеку помочь спасаться, именно спасаться, не облегчить жизнь. Эту милиционеру было сказано бежать не для того, чтобы имущество не сгорело, чтобы он побогаче жил, а для того, чтобы он душу свою спас и других своих близких спас этим. Поэтому цель пророчества – не надавить на человека, не заставить его сделать, как я хочу, а помочь ему разобраться. Я думаю, что святые пророчества всегда ровно в той степени, в которой человек может их понять. Если человек вообще ничего не понимает, то ему прямо скажут: «Беги». Если человек подвижен и готов услышать, ему скажут: «Можно было бы сбегать». Если человек вообще духовный, ему можно как-то по-другому сказать. На самом деле святые, когда пророчествовали (блаженные, не блаженны – любые), даже Священное писание, когда пророчествует о чем-то, оно оставляет на нравственный выбор человека ситуацию. И иносказательность в данном случае только для того, чтобы не повредить свободу человека.

Вы знаете, наверное, переосмысления все-таки не было. Т.е., так что был один смысл, потом возник противоположный смысл, когда задумывался – такого все-таки не было. Очень часто, особенно даже в Евангелии было такое (про это, кстати, отец Владимир часто говорил раньше, по крайней мере), что читал Евангелие, читал Евангелие десять лет, двадцать лет читал, тридцать лет читал, потом читаю и вдруг понимаю, что так вот оказывается.
И, действительно, вот такие открытия, я бы сказал, это не переосмысление, такие открытия часто бывают. Читал Авву Дорофея раз десять, каждый раз вытаскиваешь из него что-то новое, «Невидимую брань» читал уже раз восемь-десять, каждый раз акцент на чем-то другом. Читал, допустим, «Невидимую брань» раз семь, а на восьмой вдруг увидел глубокие молитвы, которые меня потрясли, и которые я даже себе переписал, чтобы их употреблять. До этого семь раз читал – не потрясало, понимаете, вот не потрясало и все, а восьмой раз стал читать, и настолько молитвы созвучными стали моей душе, что захотелось их переписать, захотело ими молиться.
Про переосмысление какие-то конкретно слова я не назову, можно, конечно, покопаться в памяти, но это не суть важно. Открытия случаются, переосмысления не случалось. Т.е. раньше было красным, стало желтым – нет, такого не было переосмысления. Открытия были, много было.

Простота зрения – это то, что он просто смотрит на вещи проще. Он не фантазирует, не размышляет. Я, честно говоря, даже не знаю такого автора, которого вы назвали, и не слышал, чтобы его рекомендовали отцы, старцы.
Нам, конечно, лучше такими вопросами не заниматься. Но я думаю, что простота зрения – это когда человек проще и чище смотрит на всё. Он не фантазирует, не домысливает. Потому что мы смотрим на человека и что-то о нем представляем. А подвижник, святой жизни человек, когда смотрит, он смотрит чисто – как есть, так и есть. Он принимает то, что он видит, а не додумывает об этом ничего. Я думаю, что так.

Да, это как я сказал, во времена Прутского похода 1711 г. свт. Иоанн Русский попал в плен, то есть это эпоха Петра I. Насчет того, как он (свт. Иоанн Русский) вошел в турецкую культуру и культуру ислама, затрудняюсь ответить, так как это надо быть востоковедом серьезным. Не думаю, что он именно “вошел в культуру” ислама, потому что, например, и свт. Николая почитают многие мусульмане, и даже в Бари приезжают целые семейства мусульман поклониться ему, попросить у него помощи, заступничества. Мы видим из разных житий святых, из Пролога, как мусульмане призывали, допустим, в свидетели свт. Николая, но это не значит, что он вошел в культуру ислама. В культуру ислама вряд ли может войти что-то, кроме Корана. Мы и сейчас видим и прежде очень серьезные нестроения между греческим и турецким народами, которые враждебны друг другу, и чуть что между ними сразу вспыхивает конфликт. Греки не могут забыть многовековое порабощение, турки не могут забыть свою гордость и владение греческими, болгарскими, сербскими и румынскими территориями. А с другой стороны, мы видим, что распевы греческие - это всё турецкие распевы; сладости греческие – это всё турецкие сладости, взятые из турецкой культуры и национальной кухни. В этом плане понятно, что, когда турки 300 или 400 лет правили Грецией, порабощали ее, они ели свои сладости, слушали свою музыку, и греки волей-неволей впитывали это в свою культуру. Но про свт. Иоанна Русского в турецкой культуре не отвечу, не знаю.

Хороший вопрос.  Где-то года три-четыре назад я приобрел полное собрание Симеона Афонского, творения. Как раз приобрел буквально за три дня до отъезда на Афон. Приобрел, положил на стол, думал сейчас я вернусь с Афона и буду благочестиво читать. Я пролистал. Бывает листаешь книжку - она нравится. Отдельные буковки понравились в книге, а вот какие-то образы. Думал, что сейчас приеду, получу удовольствие, почитаю духовную книгу. Приехал и вдруг ни с того ни с сего и в Ватопеде, и в келье Иосифа Исихаста мне стали про эти сочинения говорить. Наверное, потому что он стал популярен, его стали распространять. И вот мне сразу стали разные уста в одни и те же уши говорить примерно одно и то же, в общем, что не стоит читать, что это не подлинный афонский опыт, что это, в общем, заблуждение и так далее. Не буду сейчас критиковать. Может, вы читали, может, вам понравилось. Я потом залез в книгу одним глазом и понял, что имели в виду отцы. И, конечно, больше уже не читал. Но и понял, что так, конечно, без помощи, без подсказки, я думаю, трудно разобраться, в чем же там неправильность, в чем же там ошибка этого Симеона Афонского.
В общем, на Афоне мне не рекомендовали категорически, начиная от отца Ефрема, читать эти книжки, поэтому, естественно, я вернулся и убрал в дальнюю стопку, которую никогда не прочитаю, наверное. Из нашей храмовой лавки тоже попросил убрать, зачем смущать людей. Знаете, в таких ситуациях я думаю: зачем читать сомнительных, когда есть безусловно творения отцов церкви. Иоанн Златоуст... Вы что, прочитали все творения Иоанна Златоуста, что вам стало нечего читать? Так что давайте почитаем Симеона Афонского? У меня только такие мотивы. В свое время мне батюшка отец Владимир сказал, что ему не нравится Антоний Сурожский и поручил мне, чтобы в Софии Антоний Сурожский не продавался. Не знаю, почему не понравился, но все это сразу исчезло. Потом я как-то натыкался на отдельные его проповеди, слова - мне вроде нравились. Но вот я имею такое благословение отца Владимира, поэтому мне не нужен Сурожский и, может, он трижды гениальный, но в конце концов опять же есть тот же Иоанн Златоуст. Если мне нечего будет совсем читать...
Вы знаете, кстати, в одно время в 90х годах, книгопечатание стало развиваться. В 1992 году я крестился, а в 1993 году я устроился в единственный на тот момент магазин православной литературы. Я в то время стал покупать всё подряд, даже если не успевал читать, но скупал на будущее, чтобы читать потом. Мне это очень пригодилось. И вот в тот момент начали выходить в большом количестве разные сборники. Сборники, когда выхватывают цитаты святых отцов. Мне это тогда показалось в начале так здорово. Потому что допустим, к примеру сборник о терпении. И вот там значит нарвано, навырвано из пятидесяти святых отцов. От абзаца до нескольких абзацев - из кого-то побольше, из кого-то поменьше. Про терпение допустим. Читаешь - вроде прям укладывается в голове про терпение. Потом книжку закрываешь, и поскольку это все было вырвано из контекста - эти творения отцов - все очень быстро вымывается из головы. А вот когда читаешь допустим труд какого-то отца, не сокращенный, не разорванный на цитаты, как-то совсем по-другому воспринимаешь уже ту же добродетель терпение. Понимаете? Поэтому лучше читать не сборники, лучше читать - как это? - не хрестоматии, а первоисточник.